Диалоги с иностранцем

К чему приводит алкогольная интоксикация — у меня она приводит к появлению некоего «писательского» зуда. Результаты бывают забавны.

Его зовут Том. Фамилия – Макнулли. Ему 47, он ирландец из Дублина.

Вернее – родился в Дублине, а живет в Лондоне, гражданин Великобритании.

Мы сидим под зонтиком на двух сдвинутых лежаках на пляже турецкого пятизвездочного отеля и играем в карты. В «очко», которое Том называет «блэк джеком». В преферанс я не умею, а научить его играть в «дурака» моего английского не хватает. Карты сувенирные, купленные в местном магазинчике, с полуодетой турецкой красавицей на оборотной стороне и названием отеля, набранным безумным шрифтом с завитушками. «Очко» - игра немудреная, но нужно играть на интерес. Ну, скажем, на пиво. Алкоголь в отеле дают бесплатно, до пляжного бара – метров пятнадцать. Проигравший бежит по жаре за пивом. Единственным достоинством местного пива является его большое количество – градуса в местном «эфесе» кажется нет совсем.

Когда становится понятно, что пива в нас больше не влезет, я предлагаю играть на щелбаны. Два мужика средних лет, азартно, с оттяжкой щелкающих друг друга по лбу выглядят забавно.

Мы познакомились здесь же, на пляже. Когда мотающийся вдоль береговой линии катер парасейлинга притормозил, и парашютист на тросе коснулся воды, мои дети кинулись ко мне с криком: «Папа, папа, смотри – они его макнули!» Эта фраза и послужила поводом к знакомству – русское «макнули» созвучно его фамилии – Mc Nully. Я объясняю ему, что по-русски «макнули» означает «опустили ненадолго в воду».

Имя «Том» – не самое распространенное среди ирландцев, Том говорит, что его назвали в честь популярного в пятидесятые американского актера, который очень нравился его маме. Он даже называет несколько фильмов с его участием. Я не знаю актера, и не видел этих фильмов, но понимающе киваю. Вечером за ужином Том абсолютно серьезно говорит своей жене, что нашел у себя русские корни.

Наши жены с детьми уехали на экскурсию – смотреть какую-то очередную полузатонувшую развалину, на которые так богато туристическое средиземноморье. Подобные мероприятия и мне и ему малоинтересны, поэтому с самого утра мы с Томом опять сидим на пляже неподалеку от бара, курим злющий «Captain Black» российского производства и пьем турецкий виски.

Или то, что им называют в отелях all inclusive – коричневого цвета жуткая жидкость, подразведенная водой.

Карты надоели, и мы болтаем о самых разных вещах, временами надолго замолкая и глядя на море.

- Андрей, а почему русские, входя в помещение, снимают шапки?

Том работает инженером по эксплуатации больших энергосетей, объехал полмира, но в России никогда не был, и русских в таком количестве, как здесь, никогда раньше не видел.

Я никогда не обращал на это внимания – действительно, заходя даже в ресторан на террасе, рука автоматически тянется к головному убору.

Большинство европейцев сидят в банданах и бейсболках даже вечером в лобби-баре. Наши же, особенно те, кто постарше – всегда снимают. Я не знаю, что ему ответить – неуверенно мямлю что-то о традиционном уважении к дому, в который заходишь, остатков от русской традиции вешать иконы в доме, но на самом деле не знаю.

- А что ты замечаешь в британцах?

- А они, высморкавшись, всегда внимательно рассматривают содержимое платка!

Том ржет. Не смеется, а именно ржет – громко, заразительно, по-ирландски ржет.

- Андрей, ты был в Афганистане?

- Нет

- А в армии?

В армии я тоже не был, но рассказывать, что такое система военного образования в СССР мне лень. И я отвечаю утвердительно. Танкист, офицер запаса.

- Танкист? Офицер? Т-55?

И тут Том убедительно пересказывает мне характеристики Т-55. У них было что-то вроде нашего курса «Армии вероятного противника». Только они изучали армии стран Варшавского Договора и Китая. А мы – Китай, США, Германию и Великобританию. Его пять лет учили, как правильно, по науке, убивать меня. А меня учили, как быстро и эффективно убивать его.

Двадцать лет спустя мы сидим на жаре и пьем дерьмовый турецкий виски.

- Том, а вот если бы тогда… Ты бы стрелял?

- Да. А ты?

- Тоже.

Моя очередь идти за очередной порцией виски.

Том жалуется, что у него в номере душно спать ночью. А если открыть балконную дверь – то автоматически отключается кондиционер, и становится жарко. Я у себя эту проблему решил в первый же день пребывания – заколотил обломок спички в кнопку, реагирующую на открывание балконной двери – теперь и кондиционер работает, и свежий воздух есть. Том внимательно осматривает спичку и кнопку, и, похоже, восхищен российской смекалкой. Но все не так просто.

- Андрей, ты ведь инженер!

- Ну…

- Ну это же технически некрасивое решение, неэстетичное!

- Предложи лучше…

Том, видимо, решает поразить меня уровнем западной инженерной мысли. Мы затариваемся вискарем, и идем к нему в номер, эстетично решать проблему кондиционера. Вешаем на дверную ручку табличку «не беспокоить», и приступаем к осмотру номера. Том пытается найти электрощит, который управляет сетью номера. Щита нигде нет. Я предлагаю просто вытащить дверной переключатель, закоротить пару подведенных к нему проводов, и на этом закончить. Он не согласен – «некрасиво». Щит я обнаруживаю на задней стенке стенного шкафа, за маленьким гостиничным сейфом. Чтобы добраться до щита, мы вытаскиваем из шкафа все вещи, вынимаем полки.

Перочинным ножом Тома откручиваем большую деревянную панель, к которой намертво приделан сейф. За панелью оказываются куча высоковольтных реле и жгуты одноцветных проводов, уходящие в металлические трубы в разных направлениях. Никакого намека на схему, обычно присутствующую в подобных местах, не наблюдается. Том, похоже, уже сам не рад, что все это затеял. Тем не менее, мы находим пару проводов, ведущую в сторону балконной двери. Том аккуратно вытаскивает из гнезда большое реле, зажимает винтом пару нужных контактов (они теперь всегда замкнуты), и вставляет реле на место. Все получается – кондиционер перестает реагировать на дверь. Дальше обратная операция – закрутить панель, вставить полки, уложить вещи. Все это с перекурами занимает часа четыре времени, и грамм четыреста виски. После возвращения на пляж я отмечаю, что, на мой взгляд, техническое решение с обломком спички более оптимально. Том устало молчит.

Разведенный виски надоел донельзя. В принципе, можно слезть с лежака, одеться, и выйти с территории отеля в прилегающий городок. Там в магазинах представлены всевозможные напитки всех стран и континентов. Но тащиться куда-то по жаре невероятно лень, и я иду к Максиму. Максим – азербайджанец из Баку, работает в пляжном баре. Отлично говорит по-русски – русская школа, русские книги в семье. Ему лет двадцать.

Пытался устроиться в Москве, но быстро узнал новые для него русские слова – «азер», «чурка», «черножопый». Осел пока в Турции – азербайджанский очень близок к турецкому, и хозяева отелей с удовольствием берут на работу азербайджанцев, которые могут без проблем общаться и с турецким персоналом, и с русскими туристами. По его словам, разводить крепкие напитки – прямое указание администрации. И экономия немалая, да и русские напиваются меньше. Я прошу его вынести мне нераспечатанную бутылку виски. Это строго запрещено внутренними правилами, но я почему-то уверен, что он мне не откажет. Максим выносит мне бутылку в непрозрачном пакете, и просит не пить ее на пляже – у него могут быть проблемы.

Ночью мы с Томом сидим на балконе моего номера, пьем контрабандную бутылку, и смотрим на огромные средиземноморские звезды. У Тома куча вопросов по поводу Максима.

- Почему он принес бутылку? Ведь это запрещено. Ты дал денег?

- Не, не дал. Ну, вот представь, если бы он был ирландцем, он бы тебе не вынес?

- Скорее всего, нет. Это же запрещено. И потом, он не русский, я же вижу.

- Он советский.

- Перестань, ему двадцать лет. Ему было пять лет когда СССР не стало. Он уже не помнит.

Я не знаю что ответить. Я понимаю почему, но как объяснить это Тому? Что мы с Максимом читали те же книжки, учились по тем же учебникам и смотрели те же мультфильмы. И что, несмотря на различия в гражданстве, национальности, вероисповедании и месте проживания, мы с ним одной крови. Одного воспитания. И что такие как он, ассимилированные советами русскоговорящие иноверцы, оказались просто брошены «большим братом» на произвол судьбы, и теперь раскиданы по всему миру. Но я почему-то уверен, что азербайджанец Максим будет учить своих турецких детей русскому. Наверное, я не прав. Но я очень хочу в это верить.

Я уезжаю. На два дня раньше Тома. Проводить меня приходят Том и Максим.

- Том, оставь мне твой адрес.

- Зачем?

- Я пришлю тебе открытку к рождеству.

- Перестань. Ничего ты не пришлешь. Ты не похож на людей, присылающих рождественские открытки.

- Ну тогда пока. Может, увидимся.

- We never know.

И Том грустно пожимает плечами. А Максима я отметил как best boy в выездной анкете отеля – может ему пригодится.